Человек и образ. Новодевичье. Часть 2

В первой части прогулки по Новодевичьему я начал с камня и креста, потом появился человеческий портрет, а затем портрет постепенно стал превращаться в абстрактный образ. И потом они соединились...

Но история искусства не движется по прямой. В современной мемориальной скульптуре человек снова возвращается.
Людям нравится узнаваемое лицо: «Я знаю этого человека!» — восклицают посетители кладбища. Искусство откликается на это. О человеке рассказывают его фигура, поза, детали... Чтобы быть понятным.
И здесь есть опасность уйти в популярное искусство и опошлиться. Как удержаться на грани?

Александр Рукавишников

Очень популярный скульптор, работ которого на кладбище много. И знаменитых людей.
Вроде, моден. Но у Рукавишникова, к счастью, нет одного рецепта надгробия. Он может сделать почти бытовую, совершенно узнаваемую фигуру, а в следующей работе полностью отказаться от портрета и заменить человека его городом, профессией, детством или театром.

Юрий Никулин

Никулин был не только знаменитым актёром и клоуном, но и человеком, которого несколько поколений воспринимали почти как своего знакомого и родного.
Поэтому он здесь просто сидит рядом с нами. Рядом лежит его собака. Никакого великого артиста на пьедестале. Просто живой человек, который с сигареткой присел отдохнуть.

Лужков почти два десятилетия руководил Москвой, и его имя неотделимо от огромных изменений города 1990–2000-х.
Но самого Лужкова на памятнике нет. Вместо него — Москва: на высокой стеле собраны позолоченные образы города его времени, а наверху — Георгий Победоносец.
Город становится портретом человека.

Моисеев создал первый профессиональный ансамбль народного танца и поставил сотни танцев народов мира.
Поэтому здесь тоже нет его портрета. На колонне — две фигуры танцоров, внизу — карта мира. Дочь Моисеева Ольга так и назвала памятник: «обобщённый образ танца».
Вместо хореографа остаётся созданный им танец и его география.

Вместо пожилого знаменитого артиста — босой мальчишка, выпускающий голубя.
Здесь Рукавишников выбирает образом не профессию и славу, а детство человека.

Журналист Артём Боровик погиб в авиакатастрофе в 39 лет.
Металлическая разломанная конструкция вызывает ощущение катастрофы.
Здесь уже важнее не внешность человека, а его яркая и трагическая судьба.

Захаров несколько десятилетий руководил «Ленкомом». Мой учитель. Я хорошо помню его лицо и ироничную улыбку. Но портрета его самого здесь нет.
Два полотнища театрального занавеса. Между ними — православный крест. Человек как вера и созданный им театр.

Жаль, нет той ироничности и юмора, что были важной чертой личности Марка Анатольевича. Получилось серьезно и пафосно.

А рядом — ещё несколько надгробий артистов, созданных другими мастерами, где за основу снова взят портрет.

Татьяна Самойлова

Татьяна Самойлова навсегда осталась прежде всего Вероникой из «Летят журавли» — одним из самых узнаваемых женских лиц советского кино.
В памятнике другого популярного и близкого к власти скульптора Зураба Церетели, тяготеющего к ярким портретам, главным снова становится её лицо. И образы журавлей рядом с ней.

Две работы, созданные Еленой Елагиной.

Евстигнеев сидит на бронзовой скамье, нога на ногу.
Для актёра, которого мы помним прежде всего живым, смешным, ироничным, нескольких бытовых деталей: поза на лавочке, в костюме и сигаретой в руке - оказывается достаточно.

Он был одновременно писателем, режиссёром и актёром — человеком со своей народной интонацией и рано оборвавшейся, на самом пике творчества, судьбой.
Памятник создала та же Елена Елагина, а портретную керамику — Борис Жутовский.
Портрет здесь существует уже внутри более сложной композиции из сломанной стелы и куба с накидкой.

И две совсем разные работы скульптора Филиппа Трушина.

Владимир Этуш

Этуш был не только знаменитым актёром и ректором Щукинского училища, но и фронтовиком, добровольцем ушедшим на войну. Шаг вперёд. Элегантный костюм артиста, шарф и спадающее с плеча пальто.

И интересно, как его фигура невольно вступает в диалог с соседним памятником автомобилестроителя Бориса Гольда рядом. Диалог надгробий и судеб, погребённых в одном месте неизбежен.

И совсем другой подход Филиппа Трушина.
Чазов — выдающийся кардиолог, много лет возглавлявший советскую кардиологию.
Здесь сразу вспоминается надгробие Бакулева работы Цигаля, описанное в первой части: снова в центре — сердце человека.
Человек — через профессию и её символ.

А вот для сравнения надгробие Сергея Юдина с другой части кладбища

Ещё один выдающийся русский хирург. И совсем другая, классическая, эстетика надгробия.
Его создали скульптор Михаил Оленин и архитектор Юрий Гальперин.

Образы трёх врачей наглядно показывают, насколько по-разному можно говорить об одной профессии и таких разных людях...

Одна из величайших балерин XX века.
В надгробии, созданном Фёдором Фивейским и Александром Тихоновым, и которой скромно стоит в тени деревьев и эффектных творений Рукавишникова, важнее уже не портрет, а хрупкость фигуры балерины, вырастающей из белого камня.
В надгробиях балерин, которых здесь немало, возникает вопрос: как сохранить образ танцовщицы — через лицо, тело или движение?

Я сразу любовно замер, увидев этот этот памятник. Он особый, личный: его создал муж Ахмадулиной, театральный художник Борис Мессерер.
Он знал не только знаменитую поэтессу, но и конкретную женщину — её движения, позы, привычки.

Поэтому здесь угадывается именно она: тонкая фигура, знакомая поза, книга за спиной.

И кажется, я уже слышу мелодию её тонкого и сладкого голоса
"По улице моей который год
звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден..."

И на контрасте
Андрей Туполев

Создал целую школу отечественного авиастроения. И до сих пор мы летаем на самолётах с его именем.
Авторы памятника — скульптор Гиви Таидзе и архитектор Яков Белопольский.
Портрет авиаконструктора становится частью строгой геометрической формы с символами полёта: крыльями ночной мыши и современного самолёта.

Врач, путешественник, участник экспедиций Тура Хейердала и многолетний ведущий «Клуба путешественников».
Памятник создали Юрий Чернов и Вячеслав Бухаев.
Человек словно собирается из деталей собственной биографии: рамка телевизора или картины, улитка, лодка Кон-Тики...

Создал не просто театр кукол, а целый театральный мир.
Скульптурную часть памятника выполнил Дмитрий Успенский, архитектурную — внук Образцова Алексей Образцов.
Поэтому вместо обычного портрета говорит о нём кисть руки и символ его кукольного театра.

Один из крупнейших советских скрипачей.
Юрий Орехов соединяет его портрет с со странной сложной геометрической формой. Что это? Скрипичный ключ. Человек и музыка объединены одним образом.

А рядом — совсем другой способ рассказать о музыканте.
У великого пианиста само надгробие напоминает рояль. Не портрет становится главным, а большая архитектурная форма — почти музыкальный инструмент, оставшийся после человека.
У Когана музыка становится знаком. У Гилельса — пространством.

Не знаю авторов этого надгробия. Но помню строки:
"Смерти больше нет.
Есть рассветный воздух.
Узкая заря.
Есть роса на розах.
Струйки янтаря
на коре сосновой.
Камень на песке.
Есть начало новой
клетки в лепестке.
Смерти больше нет..."

Как и помню я Льва Кассиля

Он был одним из самых известных советских детских писателей.
Здесь необычная форма, созданная эстонскими скульпторами, что сама становится символом — как пылающая фантастическая скала. И внизу - герб придуманной им страны Швамбрании.

И снова возвращение к древней форме креста. На кладбище множество современных надгробий, основанных на форме и символе креста. Среди них запомнилось:

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская

Два человека яркой музыкальной и театральной судьбы — и одновременно муж и жена.
Памятник создала Ирина Родионова по идее самой Галины Вишневской. Она не захотела изображения Ростроповича.
Вместо портрета — православный крест.

Музыка Шнитке соединяла разные эпохи, стили и традиции.
Композиция создана Юрием Мираковым.
Чёрный камень. Сквозной латинский крест.
Два камня: расколотый и второй - с нотными знаками: пауза, фермата, форте-фортисимо — оглушающая тишина. Музыкальный ребус или суть творчества композитора?

Здесь немало оригинальных работ известного скульптора Георгия Франгуляна, которому были доверены надгробья многих известных личностей.
Он часто сохраняет образ узнаваемого человека, но помещает его внутрь метафоры. Поэтому человек у него может одновременно оставаться собой и уже находиться в другом пространстве.

Кино Данелии всегда балансировало между смешным и печальным, совершенно бытовым и почти фантастическим.
Две двери — светлая и тёмная. И сам Данелия между ними.
Композиция связана с финалом «Не горюй!», а с другой стороны появляется звёздная «тентура» из «Кин-дза-дза!»

Не смотря на то, что Франгулян — известный и популярный скульптор, но его эксперименты и оригинальность не всегда находят отклик у родственников и друзей покойных. Так произошло с надгробием Галины Волчек.
Она несколько десятилетий возглавляла «Современник», но первый памятник Франгулян построил не вокруг театрального руководителя, а на основе фото, где она - молодая женщина с сигаретой в руке. Но не всегда образ скульптора совпадает с представлениями об усопшем. Это творение не было принято близкими и коллегами. Скандал — и памятник заменили на более традиционный.

Нынешний создал скульптор Олег Ершов по замыслу театрального художника Александра Боровского.
И снова возникает диалог.
Напротив памятника - занавес и крест Марка Захарова.
И Галина Волчек смотрит на него, и перед ней — пустое кресло.
А сзади закрывающегося занавеса Захарова Данелия, шагая по Москве, исчезает между дверьми...
А что позади Галины Волчек - угадаете позже...

Здесь же рядом, лежат и другие крупные деятели российского театра этого звёздного поколения. И у каждого надгробия — свой вариант ответа на вопрос, что остаётся после.

Две работы Андрея Налича. Два великих актёра и их надгробия...

Для актёра, режиссёра, педагога, создателя собственного театра и руководителя МХТ художник Николай Симонов и скульптор Андрей Налич поставили три мраморные стелы, символизирующие три главные ипостаси Олега Табакова — актёра, режиссёра и педагога - и прозрачный стеклянный крест.
На плите (невольная перекличка с надгробием Мухиной и её мужа из первой части путешествия). - слова Табакова: «Всё, что я взял на себя, я выполнил»

Актёр, режиссёр и многолетний художественный руководитель Театра сатиры — человек, которого невозможно отделить от его интонации и самоиронии.
Памятник создали Павел и Андрей Наличи.
И здесь человека уже можно обозначить почти одним знаком — буквой Ш.
Профиль, трубка, дымок, образующий имя, кисть занавеса... А сзади — потайная кладовка с воспоминаниями актёров о Ш.

И возвращаюсь к памятникам, созданным Георгием Франгуляном. Совсем иным.

Святослав Рихтер

Один из величайших пианистов XX века, человек почти легендарной музыкальной сосредоточенности.
И никакого пианиста. Никакого рояля. Никаких рук музыканта.
Расколовшийся надвое камень. Древний могильник.
Мы неожиданно возвращаемся туда, откуда начинали первую часть этого путешествия...

А между камнями кто-то из посетителей поселил трогательного ангелочка

Волнующийся лежащий на земле российский трёхцветный флаг с именем ушедшего, по-разному вспоминаемого людьми первого президента.
Человек - символ. Величественно и трагично.

И снова — образы и линии, вырастающие из человеческих фигур. Со старого, начала 20 века, и нового - начала 21 века Новодевичьего кладбища.

Евгений Вахтангов

Мастер прожил всего 39 лет, умер ещё в начале прошлого века, но успел создать театр и школу, которые существуют и сейчас.
Нынешнее надгробие создали значительно позже скульптор Олег Комов и архитектор Нина Комова.
Вместо портрета режиссёра — вытянутая обобщённая фигура без лица в капюшоне, величественно облокотившаяся на прямоугольную колонну с фрагментом занавеса.

И с ней неожиданно перекликается другое надгробие, в новой части кладбища.

Нина Скуйбина-Рязанова

Она была второй женой Эльдара Рязанова, редактором «Мосфильма». Они прожили вместе больше двадцати лет.
Идею памятника придумал сам Эльдар Рязанов: большой камень, снова расколотый пополам. По воспоминаниям сына Нины, он хотел, чтобы одна его половина осталась для него самого. А скульптор Сергей Манцерев воплотил этот замысел, добавив скорбящую бронзовую фигуру с сокрытым лицом, раной в сердце и опущенными руками.

В первой части путешествия мы начали с памятника Чехову — эпохи и стиля модерна. И в этих фигурах на могилах Вахтангова и Скуйбиной-Рязановой я снова увидел формы и линии этого стиля. А так же того, что создаёт Вадим Сидур.

И отсюда я двигаюсь к надгробиям, созданным Сидуром, ради которых пришёл сюда. Хотя их ещё надо найти...

Вадим Сидур

Сидур — один их моих любимых скульпторов. Его порой сравнивали с другим моим кумиром - Генри Муром. Совсем недавно я был в его музее, о чём писал, а теперь увидел его произведения в другом пространстве — среди деревьев, могил, имён и человеческих судеб. Так как при жизни работы гонимого мастера в нашей стране не были поставлены в общественных пространствах, то единственная возможность их воплощения была в классических надгробьях, ставших великими произведениями искусства.

У Сидура герой не несёт индивидуальных портретных черт. Не так важны лицо и физическая достоверность. Это формы и линии, меняющие смысл с разных ракурсов, через которые пробиваются боль, одиночество, любовь, скорбь, мысль...

Евгений Варга

Он был крупным экономистом, академиком, исследователем мирового капитализма. Но здесь его профессия не важна.
Две обобщённые вытянутые простые фигуры склоняются друг к другу. Скорбная и прощальная тихая связь между ними.

Нобелевский лауреат, один из крупнейших советских физиков и один из участников советского термоядерного проекта, вместе с молодым Андреем Сахаровым.

В каменной фигуре и профессия, и биография, и душа.

Высеченный из камня человек с опущенной рукой и сквозное отверстие в его теле.
Тамм тяжело болел в последние годы жизни. Но этот образ у Сидура воспринимается гораздо шире.

Здесь отверстие — дырка в теле и душе — одновременно болезнь, рана, утрата и пустота. И через неё видны деревья, свет, небо.

Недавно в его музее я видел «После войны». Там тоже повреждённое человеческое тело и пустота внутри него, через которую прорывается рука умершего друга.

Здесь отверстие — дырка в теле и душе — одновременно болезнь, рана, утрата и пустота. И через неё видны деревья, свет, небо.

Если у Берлина (первая часть путешествия) пространство проходило сквозь маску Юзовского, то у Сидура — сквозь человека.

И дальше то, что неожиданно поразило меня...

Александр Твардовский

Меня поразила простота его могилы, как когда-то могила Толстого в Ясной Поляне.

Ведь это автор прославленного «Василия Тёркина», редактор «Нового мира», журнала, ставшего символом оттепели... Но нет памятника в привычном смысле. Никакого бронзового поэта, книги, пера...
Только камень. И раскидистое дерево над ним.

Слияние с землёй и окружающим пространством. Возвращение к истоками и простоте.

Прощаюсь с Новодевичьем вместе с Михаилом Жванецким

Человек, писатель, для меня гений, которого десятилетиями мы знали по его печальным шуткам, мудрым словам, одесским интонациям, неспешной походке, старому портфелю.

Создатель памятника Владимир Соскиев сделал важное и неожиданное: отказался от показа лица.
Жванецкий изображён со спины. Силуэт. В руке — его неизменный портфель.
Уходит сквозь стену.

И там, с другой стороны, напротив Захарова и позади Волчек - я вижу это

Растворяясь в природе и мире, люди и образы соединились, чтобы уйти навсегда, мимо дорожек и аллей кладбища, по которым идут живые.
Уходят. Прощаются. Помним...

Началась осень.
Мне кажется, осень — замечательное время гулять по кладбищам.
Не только для того, чтобы грустить. А чтобы узнавать человеческие судьбы, общаться со скульптурами и надгробиями, их авторами и обитателями, с эстетикой жизни и смерти.
И через это почему-то особенно остро чувствовать, что живёшь.
Осень — это не угасание. Это просто ещё одно время года и период нашей жизни.

Здесь, на кладбище, между памятными знаками, можно гулять среди разных миров, что были и есть. Посещая и покидая их.
И так жить...