Человек и образ. Новодевичье. Часть 1

Сегодня, в первый день осени, я вновь пошёл гулять по Новодевичьему кладбищу Москвы.

Люблю старые кладбища. Там можно узнавать человеческие судьбы, вспоминать людей, которых знаешь по книгам, театру, музыке, истории...
Но в этот раз я гуляю по Новодевичьему как по огромному музею скульптуры под открытым небом. Здесь соединяются судьбы и истории, память и искусство. Такое философско - эстетическое пространство...

Интереснее всего оказалось смотреть не только на отдельные памятники, узнавая о погребённых под ними, но и на то, как в прошлом и нынешнем веке через надгробия сохранялась память и создавались образы умерших для общения с живыми.

Когда-то могилой был просто камень. Дерево. Холм земли. Курган.

Вот камень - валун на могиле художника Валентина Серова

Потом появились кресты и другие религиозные символы, стелы, плиты.

А потом на могилу постепенно возвращается сам человек.
Сначала лицо.
Потом фигура.
А дальше начинается интересный процесс: изображение человека постепенно превращается в образ.

Гуляя по новодевичьему кладбищу Москвы, слежу за этой трансформацией.
Вот могила Михаила Булгакова

На могиле Булгакова — знаменитый камень «Голгофа».
По рассказу Елены Сергеевны Булгаковой, этот камень она нашла в кладбищенской мастерской и узнала, что прежде он находился на могиле Гоголя. Никакого изображения Булгакова здесь нет.
Только камень и имя. Но у камня уже есть своя история.

Надгробие Чехова создавал Леонид Браиловский. Ограда - Фёдора Шехтеля.
Небольшая светлая часовенка, крест, орнамент — эстетика модерна, эпохи, которую я очень люблю.
Человека изображать ещё не нужно. Достаточно архитектурного образа, линии, символического знака.

Константин Станиславский

И здесь самого Константина Сергеевича тоже нет. Светлый камень. Крест. Занавес МХТ авторства того же Шехтеля. Чайка.
Личность остаётся через созданный им театр.

Но XX век, его новые идеи и эстетика, снова настойчиво возвращает на могилу человеческие лица.

Сергей Конёнков
Прожил огромную жизнь: известный ещё до революции скульптор, затем мастер, обласканный советской властью.
И вот в конце огромного пути и множества замечательных работ - его собственное надгробие.
На могиле Конёнкова и его жены — бронзовая копия его ранее созданного собственного автопортрета. Позднее рядом появилась как образ его жены копия созданного им кресла «Лебедь».
Скульптор сам выбрал, каким остаться после смерти. Он сам. Его жена. Созданная им вещь для нее.
Почти кусочек дома или мастерской, перенесённый на кладбище.

Вера Голубкина.
Работа известной ещё в 19 веке скульптора Анны Голубкиной.
Переход от изображения конкретного человека к обобщённой хрупкой человеческой фигуре. Импрессионизм в скульптуре. Важна именно эта перемена: скульптура уже не просто сохраняет внешность. Она начинает говорить о человеке через состояние, движение, пластический образ.

Здесь ещё очень важен портрет — молодое лицо, классическая, как античная герма, строгость формы. Портрет, рождающийся из камня.
Оригинал в Третьяковской галерее, на могиле - копия, выполненная Владимиром Цигалем.
Надежда Аллилуева, жена Сталина, покончила с собой. Представляете, как в этой ситуации создавать надгробие? Лицо - образом молодости и рука, как символ рано оборвавшейся жизни.

Фигура знаменитого артиста цирка и дрессировщика Владимира Дурова как бы выходит на сцену из камня

Классическое надгробие супруги известного режиссера, лицо и спина - в виде горельефа

На его собственной могиле установлено надгробие, выполненное другими мастерами, и повторяющее мотивы его пластики, в руке скульптора - его творение

Поликарпов — авиаконструктор. Но самого Поликарпова здесь нет. Вместо него — Икар.
Причём знаменитый скульптор Меркуров создал эту фигуру задолго до смерти Поликарпова. Самостоятельная скульптура стала надгробием и приобрела новый смысл.
Чтобы рассказать о человеке, уже необязательно показывать его портрет. Образ в движении...

Вера Мухина

Мухину все знают прежде всего по «Рабочему и колхознице». Но её надгробия показывают совсем другую сторону скульптора — камерную и очень разную.

Леонид Собинов. «Умирающий лебедь»

Собинов был одним из знаменитейших русских оперных певцов своего времени.
Но Собинова здесь нет. Вместо него — мраморный умирающий лебедь.
Изображение человека полностью заменёно образом птицы.

Максим — единственный сын Максима Горького, умерший совсем молодым. Его жизнь была неудачной, а смерть повлекла многочисленные репрессии...
Здесь Мухина возвращает человеческую фигуру. Она словно возникает из грубой поверхности камня, став его частью и не отделяясь от него.

Алексей Замков был врачом и мужем Мухиной. Собственное семейное захоронение скульптора совсем не похоже на её монументальные работы.
Низкие плиты, небольшие бюсты — и две надписи.
У Замкова: «Для людей я сделал всё, что мог».
У Мухиной: «И я тоже».
Почти интимный разговор мужа и жены с нами

Матвей Манизер
Был одним из главных мастеров советской монументальной скульптуры, но для собственного надгробия выбрал не героическую, а очень простую человеческую тему.

Матвей Манизер и Елена Янсон-Манизер

Эскиз собственного надгробия Манизер сделал ещё при жизни, а после его смерти замысел осуществил его сын, скульптор Отто Манизер.
Мужчина и женщина поддерживают друг друга. Здесь важен уже не портрет каждого из них, а двое людей вместе. Романтические и эротичные, монументальные и одновременно живые образы.

Михаил Аникушин

Знаменитый скульптор, авто пушкинских памятников, был великолепным портретистом и при создании надгробий (памятник Глиэру), но мог и отказаться от портретной монументальности, если ему был нужен другой образ.

Пименов — художник совсем другого ощущения жизни: город, движение, женщина, мгновение.
И вместо монументального портрета здесь — тонкая движущаяся женская фигура. Она гораздо ближе к миру живописи Пименова.

Владимир Цигаль

У Цигаля, скульптора и фронтовика, особенно интересно, как портрет постепенно соединяется с биографией человека. Ему уже недостаточно только внешнего сходства: важно найти то главное, через что человека можно запомнить.

Островский последние годы жизни был тяжело болен, почти полностью обездвижен и слеп, но продолжал писать.
Поэтому здесь портрет неизбежно становится и напоминанием о славном прошлом, и образом внутреннего сопротивления физической беспомощности.

Бакулев — один из основоположников сердечно-сосудистой хирургии в СССР.
И главными становятся руки хирурга и человеческое сердце.
Профессия и дело жизни через символ превращаются в образ человека.

Это "роденовское" произведение создал его сын, скульптор Александр Цигаль.
А совсем рядом — могила другого великого советского монументалиста, Евгения Вучетича.

Символичное соседство. Два человека, создававшие огромные и прославленные памятники своей эпохе, теперь сами стали частью истории мемориальной скульптуры.

В качестве собственного надгробия установлена уменьшенная копия созданного им монумента «Скорбящая мать» (часть мемориального ансамбля на Мамаевом кургане). Художник становится своим произведением

Лев Кербель
Тоже был мастером больших государственных монументов. Но на кладбище масштаб уменьшается, и оказывается, что одного человека можно сохранить совершенно разными средствами.

Назым Хикмет

Хикмет — турецкий поэт, революционер, много лет проживший в эмиграции в СССР. Человек очень бурной судьбы.
Памятник Кербель создавал вместе с архитектором Анатолием Таняном.
Здесь герой превращается в движение, усилие, сопротивление трудностям и встречному ветру.

Ойстрах — один из крупнейших скрипачей XX века.
А здесь Кербелю оказывается достаточно лица, кисти и скрипки. Они над нами - на фоне неба.

Леонид Берлин

Берлин ещё дальше уходит от традиционного портрета. Биография человека превращается в самостоятельную и насыщенную пластическую среду.

Писатель Сергей Смирнов посвятил много лет поиску защитников Брестской крепости и фактически вернул многие их имена из забвения.
Поэтому его главное дело становится самим надгробием: крепость, стена, лица её защитников.

Юзовский был театральным критиком и драматургом.
И здесь человеческое лицо почти исчезает, превращаясь в огромную трагическую маску со сквозными отверстиями.
Через неё видны деревья, небо, кладбище.

Эрнст Неизвестный

Недавно я был на выставке Эрнста Неизвестного в Новой Третьяковке. А здесь его работы - на воздухе, среди деревьев и могил.
Неизвестного всегда интересовал человек, но редко просто как портрет. Человеческое тело у него соединяется с камнем, конструкцией, символом, становится частью более сложного образа.

Николаева была одной из известных советских писательниц послевоенного времени.
Портрет ещё сохраняется, но уже соединяется с созданным писательницей и окружающим ее символическим миром.

Ландау — нобелевский лауреат, один из крупнейших физиков XX века.
На вершине высокой металлической конструкции — гранитный блок с его портретом.
Человек остаётся, но портрет становится частью большой пластической формы, меняющей смыслы со сменой ракурса.

И в самом конце первой части — наверное, самое знаменитое надгробие Неизвестного.

Хрущёв — человек оттепели, массового освобождения и реабилитации репрессированных, космических побед, но одновременно Новочеркасского расстрела, самодурства и множества противоречий собственной эпохи.

Бронзовая голова Хрущёва помещена между большими чёрными и белыми каменными формами.
Не сводя их к простой формуле «добро и зло», гораздо интереснее увидеть и ощутить противоречивость самого человека и его времени.

И здесь важна история отношений Хрущёва и Неизвестного. После знаменитого конфликта на выставке в Манеже именно Неизвестный по просьбе семьи спустя годы создаёт его надгробие.

В этом памятнике встретились две художественные линии, которые заметил на протяжении всей прогулки: изображение конкретного человека и создание обобщённого образа-символа.

Наверное, на этом первую часть прогулки и стоит закончить. Слегка передохнуть, вспомнить и подумать... А потом идти дальше.

Мы начали с камня и креста. Потом из них проявилось человеческое лицо. Затем оформилась фигура. Потом человека начал превращаться в легендарного Икара, умирающего лебедя, руки хирурга, крепость, маску. А у Неизвестного человек и образ снова соединились...
Что будет дальше...