«Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то тёплая. Так и люди...» — Лев Толстой.
В творчестве эта изменчивость и текучесть человека проявляется наглядно. Чаще мы знаем тех или иных творцов по отдельным произведениям, которые на виду и на слуху. И нам кажется, что мы знаем их. Чаще же всего это лишь фрагменты их биографии и творчества. Порой не самые любимые. Но по какой-то причине ставшие известными.
Приведу несколько любопытных примеров. Так как сейчас увлекаюсь скульптурой — из творчества создателей пластического искусства.
Сергея Меркурова мы знаем как одного из создателей официальной советской монументальной скульптуры — Ленина, Сталина, героев и революционеров...
А ведь у него был очень интересный предреволюционный период: он учился в Цюрихе, затем в Мюнхенской академии художеств и вернулся в Россию только в 1909 году. И в его раннем творчестве заметно влияние именно европейской скульптуры рубежа веков: символизм, импрессионизм, свободное обращение с камнем и фигурой, стремление не иллюстрировать и создавать похожие портреты традиционной скульптуры, а находить обобщённый образ и передавать экспрессию духа и чувств...
Моё первое удивление — его скульптура «Икар», ставшая надгробием для авиаконструктора Николая Поликарпова, которое расположено в старой части Новодевичьего кладбища.
Его ранняя символическая работа, созданная ещё в двенадцатом году, стала памятником советскому авиаконструктору через 35 лет.
Мимо созданного Меркуровым памятника Достоевскому на одноимённой улице Москвы перед Мариинской больницей, во флигеле которой будущий писатель родился и провёл раннее детство, я проходил не раз. И считал классические колонны больницы естественным, подчёркивающим силу образа фоном для этого памятника, как бы созданным для этого места.
Оказывается, Меркуров работал над образом Достоевского ещё в начале десятых годов прошлого века, а памятник был поставлен уже после революции, в восемнадцатом году, но совсем в другом месте — на Цветном бульваре. Рядом с тем местом, где сейчас резвятся клоуны Церетели. Когда его всё же перенесли к Мариинской больнице, ещё 20 лет он стоял прямо на земле без постамента. Его чуть приподняли только в пятьдесят шестом году.
И сейчас к памятнику близко подойти невозможно: он находится за оградой на территории больницы — но его можно обозревать издалека. Многие проходят мимо. А ведь это удивительное по силе произведение...
Здесь Достоевский не классик и не монументальный герой. Его каменная фигура изогнута и наклонена вперёд, руки сцеплены у сердца, всё тело в каком-то мучительном внутреннем напряжении, взгляд — вниз и внутрь... Он весь как огромный камень. И при этом в этой грубой простоте изображения — изящество и благородство формы. А белые благородные классические колонны создают контраст тёмной экспрессивной фигуре.
Когда я увидел памятник Льву Толстому во дворе дома-музея на Пречистенке, сразу почувствовал, что это Меркуров и создание того же периода.
Та же грубая простота формы, вырастающей из камня. Писатель, стоящий прямо на земле, в оживляющем окружении берёзок.
Оказывается, когда Лев Толстой умер на станции Астапово, молодого Меркурова пригласили снять посмертную маску писателя с разрешением использовать её для будущего памятника. Потому, как и в скульптуре Достоевского, здесь ещё большая портретная схожесть и достоверность.
Но история установки памятника также оказалась нелёгкой. Изображение было создано сразу после смерти писателя в 1910 году, планировалось установить памятник на Миусской площади. Но так как там в это время строился огромный храм Александра Невского, а отношения Толстого с православной церковью были конфликтными, церковники выступили против установки памятника здесь. Потом Первая мировая и революция. Храм не достроили, и из его материала сделали Дворец пионеров, а на этом месте позже возник монумент Фадееву и его героям.
Только в 1928 году, к столетию писателя, его поставили на Девичьем поле, а в 1972 году перенесли сюда, во двор музея на Пречистенке. И снова памятник оказался на своём месте: тихий двор и берёзки создают гармоничный и смягчающий фон для этой простой и грубой фигуры.
Вообще тема соединения памятника и окружающего пространства — очень интересная. Здесь есть примеры дисгармонии и разрушения места, как жуткое изображение святого Владимира возле Пашкова дома работы Щербакова. Так и умный диалог или организация пространства, как в памятниках Окуджаве или Бродскому Франгуляна в Москве или Ахматовой авторства Додоновой в Петербурге.
Здесь Лев Толстой монументален, образно и буквально высечен из камня, его узнаваемый жест — ладони сложены на животе за поясом, тяжёлый лоб и брови, глаза, глядящие вниз и внутрь себя... Никакой пышности, величия классика: глубокое трагичное проживание тяжёлых дум...
Ещё одна работа Сергея Меркурова, созданная в начале десятых годов, «Мысль», сначала в рамках плана монументальной пропаганды в 1918 году была также установлена у входа на Цветной бульвар со стороны Трубной площади, рядом с тем местом, где стоял Достоевский (рядом находилась и мастерская скульптора). Затем была перенесена на Поварскую улицу, и сохранилось старое фото её там. И затем стала надгробным памятником самого скульптора на Новодевичьем, уже через несколько лет после его смерти, в середине пятидесятых.
Известно, что «Мысль» первоначально была задумана как центральная часть триптиха, где крайними фигурами были бы Достоевский и Толстой...
А затем Меркуров после революции постепенно превращается из автора этих сложных психологических, пластичных и символических работ в одного из главных советских монументалистов. В начале двадцатых ставит памятники Марксу в Ульяновске и Тимирязеву у Никитских ворот (там ещё присутствуют черты ранних работ). Именно он снимает посмертную маску Ленина после его смерти. И затем ставит гигантские памятники Ленину и Сталину у входа в канал Москва — Волга, на ВСХВ, в Большом Кремлёвском дворце, в Горках Ленинских, Ереване...
Это уже другой человек, художник и его творения... А завершается этот путь после его смерти снова скульптурой «Мысль», созданной ещё в молодости.
И кто он — Сергей Меркуров? Так каким он был в разные периоды жизни и творчества? Что сейчас мы знаем и помним из этого?
И, может, это про всех творцов? А может — о тех, кто вокруг нас? И, возможно, — о нас самих? Что такое «быть собой»? Где, когда и как? Если жизнь течёт...
И снова вспоминаю Льва Толстого — его скульптурный образ и слова: «Люди как реки... Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем не похож на себя, оставаясь всё между тем одним и самим собою».